нанда-враджам̇ ш́аурир упетйа татра та̄н
гопа̄н прасупта̄н упалабхйа нидрайа̄
сутам̇ йаш́ода̄-ш́айане нидха̄йа тат-
сута̄м упа̄да̄йа пунар гр̣ха̄н ага̄т
гопа̄н прасупта̄н упалабхйа нидрайа̄
сутам̇ йаш́ода̄-ш́айане нидха̄йа тат-
сута̄м упа̄да̄йа пунар гр̣ха̄н ага̄т
Перевод
Добравшись до дома Махараджи Нанды, Васудева увидел, что все пастухи крепко спят. Тогда он положил своего сына на постель Яшоды, взял на руки ее дочь, экспансию Йогамайи, и вернулся в свое жилище, темницу Камсы.
Васудева прекрасно знал, что, как только девочка окажется в темнице Камсы, тот непременно убьет ее; но, чтобы спасти собственного ребенка, ему пришлось пожертвовать ребенком своего друга. Махараджа Нанда был его другом, и тем не менее Васудева сознательно сделал это, движимый глубокой любовью и привязанностью к своему сыну. Шрила Вишванатха Чакраварти Тхакур говорит, что человека, который пытается спасти своего ребенка ценой жизни чужого, нельзя винить. Более того, Васудеву нельзя обвинять в бессердечии, ибо он действовал таким образом, побуждаемый Йогамайей.
TEXT 51
TEXT 51
nanda-vrajaṁ śaurir upetya tatra tān
gopān prasuptān upalabhya nidrayā
sutaṁ yaśodā-śayane nidhāya tat-
sutām upādāya punar gṛhān agāt
gopān prasuptān upalabhya nidrayā
sutaṁ yaśodā-śayane nidhāya tat-
sutām upādāya punar gṛhān agāt
Перевод
When Vasudeva reached the house of Nanda Mahārāja, he saw that all the cowherd men were fast asleep. Thus he placed his own son on the bed of Yaśodā, picked up her daughter, an expansion of Yogamāyā, and then returned to his residence, the prison house of Kaṁsa.
Vasudeva knew very well that as soon as the daughter was in the prison house of Kaṁsa, Kaṁsa would immediately kill her; but to protect his own child, he had to kill the child of his friend. Nanda Mahārāja was his friend, but out of deep affection and attachment for his own son, he knowingly did this. Śrīla Viśvanātha Cakravartī Ṭhākura says that one cannot be blamed for protecting one’s own child at the sacrifice of another’s. Furthermore, Vasudeva cannot be accused of callousness, since his actions were impelled by the force of Yogamāyā.
нанда-враджам̇ ш́аурир упетйа татра та̄н
гопа̄н прасупта̄н упалабхйа нидрайа̄
сутам̇ йаш́ода̄-ш́айане нидха̄йа тат-
сута̄м упа̄да̄йа пунар гр̣ха̄н ага̄т
гопа̄н прасупта̄н упалабхйа нидрайа̄
сутам̇ йаш́ода̄-ш́айане нидха̄йа тат-
сута̄м упа̄да̄йа пунар гр̣ха̄н ага̄т
nanda-vrajaṁ śaurir upetya tatra tān
gopān prasuptān upalabhya nidrayā
sutaṁ yaśodā-śayane nidhāya tat-
sutām upādāya punar gṛhān agāt
gopān prasuptān upalabhya nidrayā
sutaṁ yaśodā-śayane nidhāya tat-
sutām upādāya punar gṛhān agāt
Перевод
Добравшись до дома Махараджи Нанды, Васудева увидел, что все пастухи крепко спят. Тогда он положил своего сына на постель Яшоды, взял на руки ее дочь, экспансию Йогамайи, и вернулся в свое жилище, темницу Камсы.
Перевод
When Vasudeva reached the house of Nanda Mahārāja, he saw that all the cowherd men were fast asleep. Thus he placed his own son on the bed of Yaśodā, picked up her daughter, an expansion of Yogamāyā, and then returned to his residence, the prison house of Kaṁsa.
Комментарий
Комментарий
Васудева прекрасно знал, что, как только девочка окажется в темнице Камсы, тот непременно убьет ее; но, чтобы спасти собственного ребенка, ему пришлось пожертвовать ребенком своего друга. Махараджа Нанда был его другом, и тем не менее Васудева сознательно сделал это, движимый глубокой любовью и привязанностью к своему сыну. Шрила Вишванатха Чакраварти Тхакур говорит, что человека, который пытается спасти своего ребенка ценой жизни чужого, нельзя винить. Более того, Васудеву нельзя обвинять в бессердечии, ибо он действовал таким образом, побуждаемый Йогамайей.
Vasudeva knew very well that as soon as the daughter was in the prison house of Kaṁsa, Kaṁsa would immediately kill her; but to protect his own child, he had to kill the child of his friend. Nanda Mahārāja was his friend, but out of deep affection and attachment for his own son, he knowingly did this. Śrīla Viśvanātha Cakravartī Ṭhākura says that one cannot be blamed for protecting one’s own child at the sacrifice of another’s. Furthermore, Vasudeva cannot be accused of callousness, since his actions were impelled by the force of Yogamāyā.