к текстам

ШБ 6.1.27

са эвам̇ вартама̄но ’джн̃о
мр̣тйу-ка̄ла упастхите
матим̇ чака̄ра танайе
ба̄ле на̄ра̄йан̣а̄хвайе

Перевод

Когда настал смертный час, невежественный Аджамила думал только о сыне Нараяне.
Во Второй песни «Шримад-Бхагаватам» (1.6) Шукадева Госвами говорит:
эта̄ва̄н са̄н̇кхйа-йога̄бхйа̄м̇
сва-дхарма-париништ̣хайа̄
джанма-ла̄бхах̣ парах̣ пум̇са̄м
анте на̄ра̄йан̣а-смр̣тих̣
«Высшее совершенство человеческой жизни, которого можно достичь, либо познав природу материи и духа, либо овладев мистическими силами, либо безупречно исполняя предписанные шастрами обязанности, состоит в том, чтобы в конце жизни вспомнить Верховную Личность Бога». Осознанно или неосознанно, умирающий Аджамила произнес имя Нараяны и, поскольку ум его был сосредоточен на святом имени (анте на̄ра̄йан̣а-смр̣тих̣), достиг совершенства.
Кроме того, Аджамила был сыном брахмана и в юности, судя по всему, поклонялся Нараяне, потому что в каждом брахманском доме поклоняются нараяна-шиле. Этот обычай сохранился в Индии и по сей день: нараяна-сева, поклонение Нараяне, — неотъемлемая часть быта истинного брахмана. Поэтому, когда грешный Аджамила, взывая к сыну, произносил святое имя Нараяны, он вспомнил того Нараяну, которому преданно поклонялся в юности.
Шрила Шридхара Свами пишет по этому поводу: этач ча тад- упала̄лана̄ди-ш́рӣ-на̄ра̄йан̣а-намочча̄ран̣а-ма̄ха̄тмйена тад-бхактир эва̄бхӯд ити сиддха̄нтопайогитвена̄пи драшт̣авйам — «Согласно бхакти-сиддханте, когда Аджамила произносил имя сына, Нараяны, он, сам того не ведая, возвысился до бхакти». А вот мнение Шрилы Вирарагхавы Ачарьи: эвам̇ вартама̄нах̣ са двиджах̣ мр̣тйу- ка̄ле упастхите сатйаджн̃о на̄ра̄йан̣а̄кхйе путра эва матим̇ чака̄ра матим а̄сакта̄м акарод итй артхах̣ — «Хотя этот брахман взывал со смертного одра к сыну, ум его при этом был поглощен святым именем Нараяны». С этим соглашается и Шрила Виджаядхваджа Тиртха:
мр̣тйу-ка̄ле деха-вийога-лакшан̣а-ка̄ле мр̣тйох̣ сарва-доша-па̄па- харасйа харер ануграха̄т ка̄ле датта-джн̃а̄на-лакшан̣е упастхите хр̣ди прака̄ш́ите танайе пӯрн̣а-джн̃а̄не ба̄ле пан̃ча-варша-калпе пра̄деш́а-ма̄тре на̄ра̄йан̣а̄хвайе мӯрти-виш́еше матим̇ смаран̣а-самартхам̇ читтам̇ чака̄ра бхактйа̄смарад итй артхах̣.
«Момент смерти — это время, когда душа покидает тело. В этот момент Сам Господь Хари, дарующий спасение от всех страданий и грехов, представ перед Аджамилой, милостиво озарил его сердце светом знания. Все помыслы Аджамилы в это время были устремлены к сыну, пятилетнему мальчику по имени Нараяна, и вдруг на какой-то миг Аджамила с любовью и преданностью вспомнил Господа Нараяну. В этом смысл данного стиха».

Так или иначе, перед смертью Аджамила вспомнил Нараяну (анте на̄ра̄йан̣а-смр̣тих̣).

TEXT 27

sa evaṁ vartamāno ’jño
mṛtyu-kāla upasthite
matiṁ cakāra tanaye
bāle nārāyaṇāhvaye

Перевод

When the time of death arrived for the foolish Ajāmila, he began thinking exclusively of his son Nārāyaṇa.
In the Second Canto of the Śrīmad-Bhāgavatam (2.1.6) Śukadeva Gosvāmī says:
etāvān sāṅkhya-yogābhyāṁ
svadharma-pariniṣṭhayā
janma-lābhaḥ paraḥ puṁsām
ante nārāyaṇa-smṛtiḥ
“The highest perfection of human life, achieved either by complete knowledge of matter and spirit, by acquirement of mystic powers, or by perfect discharge of one’s occupational duty, is to remember the Personality of Godhead at the end of life.” Somehow or other, Ajāmila consciously or unconsciously chanted the name of Nārāyaṇa at the time of death (ante nārāyaṇa-smṛtiḥ), and therefore he became all-perfect simply by concentrating his mind on the name of Nārāyaṇa.
It may also be concluded that Ajāmila, who was the son of a brāhmaṇa, was accustomed to worshiping Nārāyaṇa in his youth because in every brāhmaṇa’s house there is worship of the nārāyaṇa-śilā. This system is still present in India; in a rigid brāhmaṇa’s house, there is nārāyaṇa-sevā, worship of Nārāyaṇa. Therefore, although the contaminated Ajāmila was calling for his son, by concentrating his mind on the holy name of Nārāyaṇa he remembered the Nārāyaṇa he had very faithfully worshiped in his youth.
In this regard Śrīla Śrīdhara Svāmī expressed his verdict as follows: etac ca tad-upalālanādi-śrī-nārāyaṇa-namoccāraṇa-māhātmyena tad-bhaktir evābhūd iti siddhāntopayogitvenāpi draṣṭavyam. “According to the bhakti-siddhānta, it is to be analyzed that because Ajāmila constantly chanted his son’s name, Nārāyaṇa, he was elevated to the platform of bhakti, although he did not know it.” Similarly, Śrīla Vīrarāghava Ācārya gives this opinion: evaṁ vartamānaḥ sa dvijaḥ mṛtyu-kāle upasthite satyajño nārāyaṇākhye putra eva matiṁ cakāra matim āsaktām akarod ity arthaḥ. “Although at the time of death he was chanting the name of his son, he nevertheless concentrated his mind upon the holy name of Nārāyaṇa.” Śrīla Vijayadhvaja Tīrtha gives a similar opinion:
mṛtyu-kāle deha-viyoga-lakṣaṇa-kāle mṛtyoḥ sarva-doṣa-pāpa-harasya harer anugrahāt kāle datta-jñāna-lakṣaṇe upasthite hṛdi prakāśite tanaye pūrṇa-jñāne bāle pañca-varṣa-kalpe prādeśa-mātre nārāyaṇāhvaye mūrti-viśeṣe matiṁ smaraṇa-samarthaṁ cittaṁ cakāra bhaktyāsmarad ity arthaḥ.
Directly or indirectly, Ajāmila factually remembered Nārāyaṇa at the time of death (ante nārāyaṇa-smṛtiḥ).